Главная Форум Галерея Реклама Правила Администрация Случайный линк Wikitalia  
От Администрации: темы о событиях на Украине перенесены в закрытый раздел Мобильная версия форума
Юридическое бюро адвоката Франческо Грассо - Юридические услуги адвоката в Италии - Защита в суде общей юрисдикции и арбитраже - Покупка недвижимости - Взыскание долгов - Международные контракты - Регистрация фирм - Взыскание алиментов - Семейные споры, р
Russian Italy
 РегистрацияРегистрация 
  FAQFAQ    ПоискПоиск   
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 
Мои литературные переводы (проба пера)

Пользователей, посетивших тему за последние 24 часа: 0

На страницу 1, 2, 3 ... 21, 22, 23  След.
На страницу
Ответить на тему  Список форумов Russian Italy -> Переводы
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 02 Янв 2005 02:38   Заголовок сообщения: "Мои литературные переводы (проба пера)" Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

1. Luigi Pirandello "Lumie di Sicilia".

Per prova ho tradotto un racconto di Luigi Pirandello "Lumie di Sicilia". E' molto triste Crying or Very sad Mi piacerebbe sapere delle opinioni dei conoscitori che ci sono su questo sito.

LUIGI PIRANDELLO

“Lumie di Sicilia”

- Teresina sta qui?
Il cameriere, ancora in maniche di camicia, ma già impiccato in un altissimo solino,
squadrò da capo a piedi il giovanotto che gli stava davanti sul pianerottolo della scala:
campagnolo all’aspetto, col bavero del pastrano ruvido rialzato fin sugli orecchi e le mani
paonazze, gronchie dal freddo, che reggevano un sacchetto sudicio di qua, una vecchia
valigetta di là, a contrappeso.
- Teresina? E chi è ? - domandò a sua volta, inarcando le folte ciglia giunte, che parevano
due baffi rasi dal labbro e appiccicati lì per non perderli.
Il giovanotto scosse prima la testa per far saltare dalla punta del naso una gocciolina di
freddo, poi rispose:
- Teresina, la cantante.
- Ah, - esclamò il cameriere, con un sorriso d’ironico stupore :- Si chiama così senz’altro,
Teresina? E voi chi siete?
-C’è o non c’è? - domandò il giovanotto, corrugando le ciglia e sorsando col naso. - Ditele
che c’è Micuccio e lasciatemi entrare.
- Ma non c’è nessuno a quest’ora, - rispose il cameriere, col sorriso rassegnato su le
labbra. - La signora Sina Marnis è ancora a teatro e...
- Anche zia Marta? - Lo interruppe Micuccio.
- Ah, lei è il nipote?
E il cameriere si fece subito cerimonioso.
- Favorisca allora, favorisca. Non c’è nessuno, anche lei a teatro, la Zia. Prima del tocco
non ritornerranno. E’ la serata d’onore di sua...come sarebbe di lei, la signora? cugina,
allora?
Micuccio restò un istante impacciato.
- Non sono...no, non sono suo cugino veramente. Sono ... sono Micuccio Bonavino; lei lo
sa. Vengo apposta dal paese.
A questa risposta il cameriere stimò innanzitutto conveniente ritirare il lei e riprendere il
voi; introdusse Micuccio in una cameretta al bujo presso la cucina, dove qualcuno ronfava
strepitosamente e gli disse:
- Sedete qua. Adesso porto un lume.
Micuccio guardò dapprima dalla parte donde veniva quel ronfo, ma non potè discernere
nulla; guardò poi in cucina, dove il cuoco, assistito da un guattero, apparecchiava da
cena. L’odor misto delle vivande in preparazione lo vinse: n’ebbe quasi un’ebbrietà
vertiginosa: era poco men che digiuno dalla mattina; veniva dalla provincia di Messina;
una notte e un giorno intero in ferrovia.
Il cameriere recò il lume, e quella che ronfava nella stanza, dietro una cortina sospesa a
una funicella da una parte all’altra, borbottò tra il sonno:
- Chi è?
- Ehi, Dorina, su! - chiamò il cameriere. - Vedi che c’è qui il signor Bonvicino.
- Bonavino, - corresse Micuccio, che stava a soffiarsi su le dita.
- Bonavino, Bonavino, conoscente della signora. Tu dormi della grossa: suonano alla
porta e non senti. Io ho da apparecchiare, non posso far tutto io capisci? badare al cuoco
che non sa, alla gente che viene.
Un ampio sonoro sbadiglio, protratto nello stiramento delle membra, e terminato in un
nitrito per un brividore improvviso, accolse la protesta del camerire, il quale s’allontanò
esclamando:
- E va bene!
Micuccio sorrise, e lo seguì con gli occhi, attraverso un’altra stanza in penombra, fino alla
vasta sala in fondo, illuminata, dove sorgeva splendida la mensa, e restò meravigliato a
contemplare, finchè di nuovo il ronfo non lo fece voltare a guardar la cortina.
Il cameriere, col tovagliolo sotto il braccio, passava e ripassava, borbottando or contro
Dorina che seguitava a dormire, or contro il cuoco che doveva esser nuovo, chiamato per
l’avvenimento di quella sera, e lo infastidiva chiedendo di continuo spiegazioni. Micuccio.
per non infastidirlo anche lui, stimò prudente ricacciarsi dentro tutte le domande che gli
veniva di rivolgergli. Avrebbe poi dovuto dirgli o fargli intendere ch’era il fidanzato di
Teresina, e non voleva, pur non sapendone il perchè lui stesso: se non forse per questo,
che quel cameriere allora avrebbe dovuto trattar lui, Micuccio, da padrone, ed egli,
vedendolo così disinvolto ed elegante, quantunque ancor senza marsina, non riusciva a
vincere l’impaccio che già ne provava solo a pensarci. A un certo punto però, vedendolo
ripassare, non seppe tenersi dal domandargli:
- Scusi... questa casa di chi è?
- Nostra, finchè ci siamo, - gli rispose in fretta il cameriere.
E Micuccio rimase a tentennare il capo.
Perbacco, era vero dunque! La fortuna acciuffata. Affaroni.
Quel cameriere che pareva un gran signore, il cuoco e il guattero, quella Dorina che
ronfava di là:
servi tutti agli ordini di Teresina. Chi l’avrebbe mai detto?
Rivedeva col pensiero la soffitta squallida, laggiù laggiù, a Messina, dove Teresina
abitava con la madre. Cinque anni addietro, in quella soffitta lontana, se non fosse stato
per lui, mamma e figlia sarebbero morte di fame. E l’aveva scoperto lui, lui, quel tesoro
nella gola di Teresina! Ella cantava sempre, allora, come una passera dei tetti, ignara del
suo tesoro: cantava per dispetto, cantava per non pensare alla miseria a cui egli cercava
di sovvenire alla meglio, nonostante la guerra che gli movevano in casa i genitori, la
madre specialmente. Ma poteva abbandonar Teresina in quello stato, dopo la morte del
padre, abbandonarla perché non aveva nulla, mentre lui, bene o male, un posticino ce
l’aveva di sonator di flauto nel concerto comunale. Bella ragione, e il cuore!
Ah, era stata una vera ispirazione del cielo, un suggerimento della fortuna, quel far caso
alla voce di lei, quando nessuno ci badava, in quella bellissima giornata d’aprile, presso
la finestra dell’abbaino che incorniciava vivo vivo l’azzurro del cielo. Teresina
canticchiava un’appassionata arietta siciliana, di cui Micuccio ricordava ancora le tenere
parole. Era triste Teresina, quel giorno, per la recente morte del padre e per l’ostinata
opposizione dei parenti di lui; e anch’egli – ricordava - era triste, tanto che gli erano
spuntate le lagrime, sentendola cantare. Pure tant’altre volte l’aveva sentita, quell’arietta;
ma cantata a quel modo, mai. N’era rimasto così impressionato che, il giorno appresso,
senza prevenire nè lei nè la madre, aveva condotto con sè , su sulla soffitta, il direttore del
concerto , suo amico. E così erano cominciate le prime lezioni di canto, e, per due anni di
fila egli aveva speso per lei quasi tutto il suo stipendio: le aveva preso a nolo un
pianoforte, comperate le carte di musica e qualche amichevole compenso aveva pur dato
al maestro. Bei giorni lontani! Teresina ardeva tutta nel desiderio di spiccare il volo, di
lanciarsi nell’avvenire che il maestro le prometteva luminoso; e, frattanto, che carezze di
fuoco a lui , per dimostrargli tutta la sua gratitudine, e che sogni di felicità comune.
Zia Marta, invece, scoteva amaramente il capo: ne aveva viste tante in vita sua, povera
vecchietta, che ormai non aveva più fiducia nell’avvenire: temeva per la figliola, e non
voleva ch’ella pensasse neppure alla possibilità di togliersi da quella rassegnata miseria;
e poi sapeva, sapeva ciò che costava a lui la follia di quel sogno pericoloso.
Ma né lui né Teresina le davano ascolto, e invano essa si era ribellata quando un giovane
maestro compositore, avendo udito Teresina in un concerto, aveva dichiarato che
sarebbe stato un vero delitto non darle migliori maestri e una compiuta educazione
artistica: a Napoli, bisognava mandarla al conservatorio di Napoli a qualunque costo.
E allora lui, Micuccio, senza pensarci due volte, l’aveva rotta coi parenti, aveva venduto
un poderetto lasciatogli in eredità dallo zio prete, e mandato Teresina a Napoli a compiere
gli studi.
Non l’aveva più riveduta, da allora. Lettere sì…aveva le sue lettere dal conservatorio e
poi quelle di zia Marta, quando già Teresina si era lanciata nella vita artistica, contesa dai
principali teatri, dopo l’esordio clamoroso al San Carlo. A pie’ di quelle tremule incerte
lettere raspate alla meglio su la carta dalla povera vecchietta c’eran sempre due paroline
di lei, di Teresina, che non aveva mai tempo di scrivere :«Caro Micuccio, confermo quanto
ti dice la mamma. Sta’ sano e voglimi bene». Eran rimasti d’accordo che egli le avrebbe
lasciato cinque, sei anni di tempo per farsi strada liberamente: erano giovani entrambi e
potevano aspettare. E quelle lettere, nei cinque anni già trascorsi, egli le aveva sempre
mostrate a chi voleva vederle, per distruggere le calunnie che i suoi parenti scagliavano
contro Teresina e la madre. Poi s’era ammalato; era stato per morire; e in
quell’occasione, a sua insaputa, zia Marta e Teresina avevano inviato al suo indirizzo una
buona somma di denaro: parte se n’era andata durante la malattia, ma il resto egli lo
aveva strappato a viva forza dalle mani rapaci dei suoi parenti e ora, ecco, veniva a
ridarlo a Teresina. Perché, denari – niente! egli non ne voleva. Non perché gli paressero
elemosina, avendo egli già speso tanto per lei; ma…niente! non lo sapeva dire lui stesso,
e ora più che mai, lì in quella casa … - denari, niente! come aveva aspettato tant’anni,
poteva aspettare ancora. Che se poi denari Teresina ne aveva d’avanzo, segno che
l’avvenire le si era schiuso, ed era tempo perciò che l’antica promessa s’adempisse, a
dispetto di chi non voleva crederci.
Micuccio sorse in piedi, con le ciglia corrugate, come per raffermarsi in questa
conclusione; si soffiò di nuovo sulle mani diacce e pestò i piedi per terra.
- Freddo? – gli disse, passando il cameriere. – Poco ci vorrà adesso. Venite qua in cucina.
Starete meglio. Micuccio non volle seguire il consiglio del cameriere che, con quell’aria da
gran signore, lo sconcertava e l’indispettiva. Si rimise a sedere e a pensare, costernato.
Poco dopo, una forte scampanellata lo scosse.
- Dorina, la signora! – strillò il cameriere infilandosi in fretta la marsina, mentre correva ad
aprire; ma vedendo che Micuccio stava per seguirlo, s’arrestò di botto per intimargli : - Voi
state qua; prima lasciate che la avverta.
- Ohi, Ohi, Ohi…- si lamentò una voce insonnolita dietro la cortina; e, poco dopo, apparve
un donnone tozzo, affagottato, che strascicava una gamba e non riusciva ancora a
spiccicar gli occhi, con uno scialle di lana fin sopra il naso, i capelli ritinti d’oro.
Micuccio stette a mirarla allocchito. Anche colei, sorpresa, sgranò tanto d’occhi in faccia
all’estraneo.
- La signora, - ripetè Micuccio.
Allora Dorina riprese d’un subito coscienza:
- Eccomi, Eccomi… - disse, togliendosi e buttando dietro la cortina lo scialle e
adoperandosi con tutta la pesante persona a correr verso l’entrata.
L’apparizione di quella strega ritinta, l’intimazione del cameriere diedero a un tratto a
Micuccio, avvilito, un angoscioso presentimento.
Sentì la voce stridula di zia Marta:
- Di là, di là, in sala! In sala, Dorina!
E il cameriere e Dorina gli passarono davanti, reggendo magnifiche ceste di fiori. Sporse
il capo a guardare, in fondo, la sala illuminata e vide tanti signori in marsina, che
parlavano confusamente. La vista gli si annebbiò: era tanto lo stupore, tanta la
commozione, che non s’accorse egli stesso che gli occhi gli si erano riempiti di lacrime: li
chiuse, e in quel buio si strinse tutto in sé, quasi per resistere allo strazio che gli
cagionava una lunga squillante risata. Era di Teresina? Oh, Dio, e perché rideva così, di
là?
Un grido represso gli fece riaprir gli occhi, e si vide davanti – irriconoscibile – zia Marta,
col cappello in capo, poveretta! Oppressa da una ricca splendida mantiglia di velluto.
- Come! Micuccio…tu qui?
- Zia Marta…- esclamò Micuccio, quasi impaurito, restando a contemplarla.
- Come mai? – seguitò la vecchietta sconvolta. – Senza avvertire? Che è stato? Quando
sei arrivato? Giusto questa sera…oh, Dio, Dio…
- Son venuto per… - balbettò Micuccio, non sapendo più che dire.
- Aspetta! – lo interruppe zia Marta. – Come si fa? Come si fa? Vedi quanta gente,
figliuolo? È la festa di Teresina, la sua serata…aspetta, aspetta un po’ qua…
- Se voi, - si provò a dir Micuccio, a cui l’angoscia stringeva la gola, - se voi credete che
me ne debba andare…
- No, aspetta un po’, ti dico, - s’affrettò a rispondergli la buona vecchietta, tutta
imbarazzata.
- Io però, - riprese Micuccio, - non saprei dove andare in questo paese…a questa ora…
Zia Marta lo lasciò, facendogli con una mano inguantata segno d’attendere, ed entrò nella
sala, nella quale poco dopo a Micuccio parve si aprisse una voragine: vi s’era fatto
d’improvviso silenzio. Poi udì, chiare, distinte, queste parole di Teresina :
- Un momento, signori.
E di nuovo la vista gli s’annebbiò, nell’attesa ch’ella comparisse. Ma Teresina non
comparve, e la conversazione fu ripresa nella sala. Tornò invece, dopo pochi minuti che
a lui parvero eterni, zia Marta senza cappello, senza mantiglia, senza guanti, meno
imbarazzata.
- Aspettiamo un po’ qua, sei contento? – gli disse. – Io starò con te…Adesso si fa
cena…Noi ce ne staremo qua. Dorina ci apparecchierà questo tavolino, e ceneremo
insieme, qua; ci ricorderemo de’ bei tempi, eh?…Non mi par vero di trovarmi con te,
figlietto mio, qua; qua, appartati…Lì, capirai, tanti signori…Lei, poverina, non può farne a
meno…La carriera, m’intendi? Eh, come si fa! Li hai veduti i giornali? Cose grandi figlio
mio! Ma io… io, come sopra mare, sempre… Non mi par vero che me ne possa star qua
con te, stasera.
E la buona vecchietta, che aveva parlato parlato, istintivamente, per non dar tempo a
Micuccio di pensare, alla fine sorrise e si stropicciò le mani, guardandolo, intenerita.
Dorina venne ad apparecchiare la tavola, in fretta, perché già di là, in sala, il pranzo era
incominciato.
- Verrà? – domandò cupo, Micuccio, con voce angosciata. – Dico per vederla almeno.
- Certo che verrà, - gli rispose subito la vecchietta, sforzandosi di vincere l’impaccio. –
Appena avrà un momentino di largo: già me l’ha detto.
Si guardarono tutt’e due e si sorrisero, come se finalmente si riconoscessero. Attraverso
l’impaccio e la commozione le loro anime avevano trovato la via per salutarsi con quel
sorriso. «Voi siete zia Marta» - dicevano gli occhi di Micuccio. - «E tu, Micuccio, il mio
caro e buon figliolo, sempre lo stesso poverino!» dicevano quelli di zia Marta. Ma subito
la buona vecchietta abbassò i suoi, perché Micuccio non vi leggesse altro. Si stropiccio di
nuovo le mani e disse:
Mangiamo, eh?
Ho una fame, io! – esclamò, tutto lieto e raffidato, Micuccio.
La croce, prima: qua posso farmela, davanti a te, - aggiunse la vecchietta con aria
birichina, strizzando un occhio, e si segnò.
Il cameriere venne ad offrir loro il primo servito. Micuccio stette bene attento a osservare
come faceva zia Marta a trarre dal piatto la porzione. Ma quando venne la sua volta, nel
levar le mani, pensò che le aveva sporche dal lungo viaggio, arrossì, si confuse, alzò gli
occhi a sogguardare il cameriere, il quale compitissimo ora, gli fece un lieve inchino col
capo e un sorriso, come per invitarlo a servirsi. Fortunatamente zia Marta venne a trarlo
d’impaccio.
Qua qua, Micuccio, ti servo io.
Se la serebbe baciata dalla gratitudine! Avuta la porzione, appena il cameriere si fu
allontanato si segnò anche lui in fretta.
Bravo figliuolo! – gli disse zia Marta.
Egli si sentì beato, a posto, e si mise a mangiare come non aveva mangiato mai in vita
sua, senza più pensare alle sue mani, né al cameriere.
Tuttavia, ogni qual volta questi, entrando o uscendo dalla sala, schiudeva la bussola a
vetri e veniva di là come un’ondata di parole confuse o qualche scoppio di risa, egli si
voltava turbato e poi guardava gli occhi dolenti e affettuosi della vecchina, quasi per
leggervi una spiegazione. Ma vi leggeva invece la preghiera di non chiedere nulla per il
momento, di rimettere a più tardi le spiegazioni. E tutt’e due di nuovo si sorridevano e si
rimettevano a mangiare e a parlare del paese lontano, d’amici e conoscenti, di cui zia
Marta gli domandava notizie senza fine.
- Non bevi?
Micuccio stese la mano per prendere la bottiglia; ma, in quella, la bussola della sala si
riaprì: un fruscio di seta, tre passi frettolosi, uno sbarbaglio, quasi la cameretta si fosse
d’un tratto violentemente illuminata, per accecarlo.
- Teresina…
E la voce gli morì sulle labbra, dallo stupore. Ah, che regina!
Col volto in fiamme, gli occhi sbarrati, la bocca aperta, egli restò a contemplarla,
istupidito. Come mai ella… così? Nudo il seno, nude le spalle, le braccia nude… tutta
fulgente di gemme e di stoffe… Non la vedeva, non la vedeva più come una persona viva
e vera davanti a sé. Che gli diceva? Non la voce, né gli occhi, né il riso: nulla più
riconosceva di lei, in quell’apparizione di sogno.
- Come va? Stai bene ora, Micuccio? Bravo, bravo… Sei stato malato, se non
m’inganno… Ci rivedremo tra poco… Tanto, qui hai con te la mamma… Siamo intesi, eh?
E Teresina scappò via in sala, tutta frusciante.
- Non mangi più? – domandò timorosa, poco dopo, zia Marta per rompere lo
sbalordimento di Micuccio.
Questo si voltò appena a guardarla.
- Mangia, - insistette la vecchina indicandogli il piatto.
Micuccio si portò due dita al colletto affumicato e spiegazzato e se lo stirò, provandosi a
trarre un lungo respiro.
- Mangiare?
E agitò più volte le dita presso il mento, come se salutasse, per significare: non mi va più,
non posso. Stette ancora un pezzo silenzioso, avvilito, assorto nella visione di poc’anzi,
poi mormorò:
- Come s’è fatta…
E vide che zia Marta scoteva amaramente il capo e che aveva sospeso di mangiare
anche lei, come se aspettasse.
- Ma neanche a pensarci più… - aggiunse poi, quasi tra sé, chiudendo gli occhi.
Vedeva ora, in quel suo bujo, l’abisso che s’era aperto tra loro due. No, non era più lei –
quella lì – la sua Teresina. Era tutto finito… da un pezzo, da un pezzo ed egli, sciocco,
egli stupido, se n’accorgeva solo adesso. Glielo avevano detto là al paese, e lui s’era
ostinato a non crederci… e ora? Che figura ci faceva a star lì, in quella casa? Se tutti
quei signori, se quel cameriere stesso avessero saputo che egli, Micuccio Bonavino, s’era
rotte le ossa a venire di così lontano, trentasei ore di ferrovia, credendosi sul serio
ancora fidanzato di quella regina, che risate, quei signori e quel cameriere e il cuoco e il
guattero e Dorina! Che risate, se Teresina lo avesse trascinato al loro cospetto, lì in sala,
dicendo: «Guardate, questo poveretto, sonator di flauto, dice che vuol diventare mio
marito!» Glielo aveva promesso lei stessa, è vero; ma come avrebbe potuto allora
supporre che un giorno sarebbe divenuta così? Ed era anche vero, sì, che egli le aveva
schiuso quella via e le aveva dato modo d’incamminarvisi; ma ecco, ella era ormai
arrivata tanto, tanto lontano, che egli, rimasto lì, sempre lo stesso, a sonare il flauto le
domeniche nella piazza del paese, come avrebbe potuto più raggiungerla? Neanche a
pensarci… E che cos’erano poi quei pochi quattrinucci spesi allora per lei, divenuta
adesso una gran signora? Si vergognava solo a pensare che qualcuno potesse
sospettare che egli, con la sua venuta, volesse accampar qualche diritto per quei pochi
quattrinucci miserabili. Gli sovvenne in quel punto di avere in tasca il denaro inviatogli da
Teresina durante la malattia. Arrossì: ne provò onta, e si cacciò una mano nella tasca in
petto della giacca, dove era il portafogli.
- Ero venuto, zia Marta, - disse in fretta, - anche per restituirvi questo denaro che mi avete
mandato. Che ha voluto essere, pagamento? Restituzione? Vedo che Teresina è divenuta
una… sì, mi pare una regina! Vedo che… niente! Neanche a pensarci più! Ma, questo
denaro, no: non mi meritavo questo da lei… E’ finita, e non se ne parla più… ma, denari,
niente! Mi dispiace solo che non sono tutti…
- Che dici, figliuolo mio? – cercò d’interromperlo, afflitta e con le lagrime agli occhi, zia
Marta.
Micuccio le fe’ cenno di star zitta.
- Non li ho spesi io: li hanno spesi i miei parenti, durante la malattia, senza ch’io ne
sapessi nulla. Ma vanno per quella miseria che spesi io allora… vi ricordate? Non ci
pensiamo più. Qua c’è il resto. E io me ne vado.
- Ma come? Così di furia? – esclamò zia Marta, cercando di trattenerlo. – Aspetta almeno
che lo dica a Teresina. Non hai sentito che voleva rivederti? Vado a dirglielo…
- No, è inutile, - le rispose Micuccio, deciso – Lasciatela star lì con quei signori; lì sta
bene, al suo posto. Io, poveretto… L’ho veduta; m’è bastato… O piuttosto, andate pure,
andate anche voi di là… Sentite come si ride? Io non voglio che si rida di me… Me ne
vado.
Zia Marta interpretò nel peggior senso quella risoluzione improvvisa di Micuccio: come un
atto di sdegno, un moto di gelosia. Le sembrava ormai, poverina, che tutti – vedendo sua
figlia – dovessero d’un tratto concepire il più tristo dei sospetti, quello appunto per cui ella
piangeva inconsolabile, trascinando senza requie il suo cordoglio segreto fra il tumulto di
quella vita di lusso odioso che disonorava sconciamente la sua stanca vecchiaia.
- Ma io, - le scappò detto, - io ormai non posso più farle la guardia, figliuolo mio…
- Perchè? – domandò allora Micuccio, leggendole a un tratto negli occhi il sospetto ch’egli
non aveva ancora avuto; e si rabbujò in volto.
La vecchietta si smarrì nella sua pena e si nascose la faccia con le mani tremule, ma non
riuscì a frenar l’impeto delle lagrime irrrompenti.
- Sì, sì, vattene, figliuolo mio, vattene… - disse soffocata dai singhiozzi. – Non è più per
te, hai ragione… se mi aveste dato ascolto!
- Dunque, - proruppe Micuccio chinandosi su lei e strappandole a forza una mano dal
volto. Ma fu tanto accorato e miserevole lo sguardo con cui ella gli chiese pietà portandosi
un dito sulle labbra, che egli si frenò e aggiunse con altro tono, forzandosi a parlar piano:
- Ah, lei dunque, lei… lei non è più degna di me. Basta, basta, me ne vado lo stesso…
anzi, tanto più, ora… Che sciocco, zia Marta: non l’avevo capito! Non piangete… Tanto,
che fa? Fortuna, dicono… fortuna…
Prese la valigetta e il sacchettino di sotto la tavola, e si avviava per uscire, quando gli
venne in mente che lì, dentro il sacchetto, c’erano le belle lumìe ch’egli aveva portato a
Teresina dal paese.
- Oh, guardate, zia Marta, - riprese.
Sciolse la bocca al sacchetto e, facendo riparo d’un braccio, versò quei freschi frutti
fragranti sulla tavola.
- E se mi mettessi a tirare tutte queste lumìe, - soggiunse, - su la testa di quei
galantuomini là?
- Per carità, - gemette la vecchina tra le lagrime, facendo di nuovo un nuovo cenno
supplichevole di tacere.
- No, niente, - riprese Micuccio, ridendo acre e rimettendosi in tasca il sacchetto vuoto. –
Le avevo portate a lei; ma ora le lascio a voi sola, zia Marta.
- Sentite, zia Marta, sentite l’odore del nostro paese… E dire che ci ho anche pagato il
dazio… Basta. A voi sola, badate bene… A lei dite così : «Buona fortuna!» a nome mio.
Riprese la valigetta e andò via. Ma per la scala, un senso d’angoscioso smarrimento lo
vinse: solo, abbandonato, di notte, in una grande città sconosciuta, lontano dal suo paese;
deluso, avvilito, scornato. Giunse al portone, vide che pioveva a dirotto. Non ebbe il
coraggio d’avventurarsi per quelle vie ignote, sotto quella pioggia. Rientrò pian piano,
rifece una branca di scala, poi sedette sul primo scalino e appoggiando i gomiti su le
ginocchia e la testa tra le mani, si mise a piangere silenziosamente.
Sul finir della cena, Sina Marnis fece un’altra comparsa nella cameretta. Vi trovò la
mamma che piangeva anche lei, sola, mentre di là quei signori schiamazzavano e
ridevano.
- E’ andato via? – domandò sorpresa.
Zia Marta accennò di sì col capo, senza guardarla. Sina fissò gli occhi nel vuoto, assorta,
poi sospirò:
- Poverino…
Ma subito dopo le venne di sorridere.
- Guarda, - le disse la madre, senza frenar più le lagrime col tovagliolo. – Ti aveva portato
le lumìe…
- Oh, belle! – esclamò Sina, con un balzo. Strinse un braccio alla vita e ne prese con
l’altra mano quanto più poteva portarne.
- No, di là no! – protestò vivamente la madre.
Ma Sina scrollò le spalle e corse in sala gridando:
- Lumìe di Sicilia ! Lumìe di Sicilia!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 02 Янв 2005 02:41    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Буду пытаться перевести дословно, насколько это возможно, учитывая огромное количество речевых оборотов в итальянском. Так что если предложение будет звучать неуклюже и как-то тяжело - не обессудьте Embarassed


Луиджи Пиранделло

“Lumie di Sicilia” (Lumie - мн.ч. от Lumia, цитрусовый фрукт, не знаю как называется по-русски) Название переводится как Сицилийские lumie или Lumie Сицилии.

- Могу я видеть Терезу? Слуга, просовывая руки в рукава рубашки, но уже облачённый в высоченный воротник-удавку, осмотрел с ног до головы молодого человека, который стоял перед ним на лестничной площадке: крестьянин, с воротником грубого мужского пальто, задранным до самых ушей и тёмно-лиловыми от холода руками, в одной из которых он держал грязный мешочек, а в другой, в противовес - старый чемоданчик.
- Тереза? А кто это? - спросил слуга в свою очередь. Хмуря густые брови, казавшиеся усами, приклееными, чтобы не потерялись,
парень затряс головой, чтобы стряхнуть с носа сосульку, потом ответил
- Тереза, певица Тереза.
Ах, - воскликнул слуга, с улыбкой иронического изумления:- Её и правда так зовут, Терезина? А вы кто?
-Могу я её видеть? - спросил паренёк, хмуря брови и сопя носом. - Скажите ей, что пришёл Микуччио и дайте мне войти.
- Но сейчас никого нет, - ответил слуга с покорной улыбкой. - Синьора Сина Марнис ещё в театре и...
- А тётя Марта? - перебил его Микуччио.
- А, так вы её племянник?
Слуга вдруг стал "церемонным".
- Пожалуйте, прошу пройти. Никого нет, Ваша тётя тоже в театре. Они вернутся попозже. Вечер в её честь...Кем вам приходится синьора? Двоюродной сестрой?
Микуччио на мгновение смутился.
- Я не...не, на самом деле мы не родственники. Я ... Я Микуччио Бонавино, она знает. Я приехал прямо из деревни.
После такого ответа, слуга снова стал обращаться к Микуччио на voi, забыв о lei; провёл Микуччио в маленькую тёмную комнатку около кухни. В комнате кто-то громко храпел. Слуга сказал:
- Сидите здесь. Я сейчас принесу лампу.
Микуччио посмотрел сперва в сторону, откуда доносился храп, но не смог ничего разглядеть; потом взглянул на кухню, где повар и его помощник готовили ужин. Запах приготовляемой пищи сразил его, от разыгравшегося аппетита у него закружилась голова. Выехав из Мессины, он провёл целые сутки в поезде и с утра у него не было и маковой росины во рту.
Слуга принес лампу, и та, которая храпела в комнате, за портьерой, проборматала сонно, переворачиваясь с боку на бок:
- Кто там?
- Эй, Дорина, вставай! Не видишь, приехал Синьор Бонвичино.
- Бонавино, - поправил слугу Микуччио пытавшийся в этот момент отогреть дыханием замёрзшие пальцы рук.
- Бонавино, Бонавино, знакомый Синьоры. Ты крепко спишь, зврнят в дверь, а ты не слышишь. Мне нужно накрывать на стол, я не могу делать всё один, понимаешь? Протест слуги был встречен широким, звучным зевком, сопровождающимся потягиванием членов и закончившийся дрожью посуды в серванте. Слуга быстро удалился восклицая:
- Ну, хорошо, хорошо!
Микуччио улыбнулся и проводил взглядом слугу, который вошёл в соседнюю, столь-же тёмную комнату за которой распологалась большая, хорошо освещённая гостиная, мверкающая чистотой и убранством. Он уставился на гостиную, любуяст красотой и сиянием, пока раскатистый храп Дорины, раздавшийся за портьерой не отвлёк его.
Слуга с салфеткой под мышкой, шнырял взад-вперёд, ворча, то на Дорину продолжавшую спать, то на повара, который по всей видимости был новым человеком в доме, приглашённым к грядущему вечернему торжеству. Повар начинал надоедать слуге, своими бесконечными вопросами, требовавшими бесконечных объяснений. Микуччио был вынужден сдерживая любопытство, отложить до более подходящего момента все свои вопросы. Ему нужно было сказать или дать понять слуге, что он, Микуччио, является женихом Терезы, однако что-то мешало ему, он сам не смог бы объяснить что, возможно его смущало тот факт, что слуга будет вынужден обращаться к нему, как к господину. Учитывая, что сам слуга был так елегантно одет и знаком с хорошими манерами, чего никак нельзя было сказать о Микуччио; он чувствовал, что поставит себя в неловкое положение своим признанием и не мог заставить себя представиться. Однако, когда слуга в очередной раз проходил мимо, Микуччио не выдержал и спросил его:
- Извините... кому принадлежит этот дом?
- Нам, до тех пор пока мы здесь живём - второпях ответил ему слуга.
Микуччио снова остался один со своими вопросами.
Чёрт побери, он прав! Изменчивая фортуна. Ну и дела!
Слуга, казавшийся сиятельнейшим сиьором, повар со своим помощником, Дорина, храпевшая в углу: все они слуги Терезы. Мог бы кто-нибудь вообразить себе такое несколько лет назад!
Микуччио вспомнил невольно Мессину, где жила Тереза с матерью, вспомнил их жалкий чердак с провисшей крышей, который казалось вот-вот обрушиться на головы своих несчастных обитателей. Пять лет назад, под той далёкой крышей, мать и дочь были близки к голодной смерти. Это он, он, Микуччио открыл талант Терезы! Она пела не умолкая, пела как поёт воробушек на крыше, от отчаяния, обиды, пела чтобы не думать о беспросветной нищете, чтобы забыть о постоянных семейных скандалах, которые начинала обычно её мать. Микуччио вполне бы устроил терезу в то время, в её тогдашнем состоянии, после смерти её отца, когда у неё не было ничего, ровным счётом ничего, в то время как он, Микуччио, был относительно устроен, был флейтистом в городском оркестре. Сердцу не прикажешь!
Это было как откровение, знак судьбы, когда он впревые услышал её голос. Стоял прекрасный апрельский день. Голубое весеннее небо, обрамлённое рамой чердачного окна, наполняло помещение светом и теплом. Тереза напевала страстный сицилийский мотив, который очень нравился Микуччио. В тот день Тереза была грустна из-за недавней смерти отца и предшествующим смерти, многочисленным скандалам с матерью. У Микуччио было тяжело на душе, настолько тяжело, что услышав пение Терезы, на глаза ему навернулись слёзы. он слышал эту песню не раз, но в такой манере - впервые. Он был настолько поражён исполнением, что на следующий же день,
не предупредив ни её ни мать, привёл с собой к ним на чердак, своего друга, директора оркестра. Таким образом Тереза стала обучаться профессиональному пению, а Микуччио в течение двух лет её обучения, тратил все свои средства на эти уроки: взял напрокат рояль, покупал нотные тетради, а также благодарил по возможности своего друга, обучавшего Терезу.
Прекрасные были деньки! Тереза горела желанием безоглядно отдаться искусству, приблизить тот обещанный ей её учителями и благодетелями момент триумфа и славы; и между тем, выразить Микуччио всю свою благодарность и добиться счастья и благополучия для всех. Тётушка Марта, напротив, опираясь на свой горький жизненный опыт, не теряла головы: она питала в своей тяжёлой жизни слишком много несбывшихся надежд и испытала столько-же горьких разочарований, поэтому боялась за дочь и не желала, чтобы та слишком увлекалась иллюзиями и строила воздушные замки. Марта отлично понимала, чем может обернуться для Терезы всё безумство её опасного сна и призрачных надежд. Но не Микуччио ни Тереза её не слушали, напрасными были все её протесты, когда некий молодой композитор, услышав пение Терезы на одном из концертов, заявил, что будет настоящим преступлением не обеспечить девушку лучшими педагогами и дать возможность получить музыкальное образование. В Неаполь, необходимо отправить Терезу в консерваторий Неаполя, сколько бы это ни стоило - утверждал он.
С тех пор Микуччио её больше не видел. Письма - да...письма приходили и от неё и впоследствии от тёти Марты, когда Тереза уже была поглощена артистической жизнью, востребована лучшими театрами, после своего первого оглушительного успеха в Сан Карло. Кроме этих скомканных и неопределённых строк написанных старческой рукой тётушки Марты, были постоянно пара строчек приписанных Терезой, которая постоянно была слишком занята, чтобы писать подробные письма. Приписки не баловали Микуччио пространностью и разнообразием содержания: «Дорогой Микуччио, подтверждаю всё, что тебе написала мама. Будь здоров и молись за меня». Они договорились подождать пять или шесть лет и только после этого пожениться. Оба были молоды и могли подождать, пока Терезина достигнет успеха на сцене. Письма, регулярно приходившие от тётушки Марты в течении пяти лет, помогали ему заткнуть рты своих родственников, клеветавших на Терезу и тётушку Марту и обвинявших их в коварстве и неблагодарности. Потом Микуччио серьёзно заболел, был при смерти. В то время как он лежал в беспамятстве, Тереза и её мать прислали ему большую сумму денег, часть которых была истрачена пока он болел, но оставшуюся часть денег ему всё-же удалось вырвать с трудом из хищных рук его родственников. И вот он приехал, чтобы вернуть деньги Терезе. Потому-что деньги - ничто! Он не хотел этих денег. Не потому, что они оказались ему милостыней…он и без того потратил на неё всё что имел; просто он не мог их принять! Он не смог бы выразить свои чувства, почему он не мог принять помощь от Терезы, но это и не было важно! Он ждал её столько лет и мог ждать ещё. Его родственники, не верившие в искренность и порядочность Терезы, клеветавшие на неё, должны стыдиться. Они поспешно осудили девушку, её стремление реализовать свой потенциал, они сочли за коварство и тщеславие. Когда Тереза выйдет замуж за Микуччио злопыхателям станет очень стыдно…
Микуччио решительно поднялся, нахмурив брови отмёл все сомнения и принялся снова дуть на руки, притоптывая ногами.
- Холодно? – спросил его слуга, проходя мимо в очередной раз. – Немудрено замёрзнуть в такую холодину. Проходите сюда, на кухню, тут тепло. Микуччио не воспользовался приглашением слуги, который своим высокомерием и чопорностью, сильно смущал его. Он снова уселся и задумавшись погрузился в свои грустные размышления.
Немного погодя раздался громкий звонок в дверь. Микуччио вздрогнул от неожиданности.
- Дорина, Синьора! – воскликнул слуга, спеша к двери и одевая фрак на ходу, но увидев что Микуччио направился вслед за ним, остановил его:
- Вы оставайтесь здесь, я должен сначала предупредить синьору о вашем визите
- Ох, ох, ох,…- донеслось из-за портьеры сонное ворчание; и спустя мгновение появилась коренастая баба, волоча ноги и пытаясь продрать глаза. На ней была шаль натянутая до самого носа из-под которой выбивались золотистые волосы.
Некоторое время Микуччио и Дорина, а это была она, смотрели друг на друга.
- Синьора, - повторил Микуччио.
Раздался сдавленный вскрик, он открыл глаза и увидел перед собой тётушку Марту, изменившуюся до неузнаваемости. На ней была шляпа, перетянутая блестящей велюровой лентой.
- Как, Микуччио, ты здесь?
- Тётушка Марта…- воскликнул Микуччио почти боязливо, продолжая изумлённо рассматривать старуху.
- Как? – продолжала бормотать смущённая тётя Марта. – Без предупреждения? Что случилось? Когда ты приехал? Ах да, сегодня вечером…ох, Господи, Господи…
- Я приехал чтобы… - пробормотал Микуччио, не зная что сказать.
- Подожди! – перебила его тётя Марта. – Разве так можно? Как же так? Видишь сколько у нас сегодня гостей, сынок? Сегодня у нас приём в честь Терезы, её вечер…подожди, подожди немного здесь…
- Если вы, - попытался произнести Микуччио, которому волнение сдавило горло как тисками, - если вы считаете, что будет лучше если я уйду…
- Нет! Подожди немного, прошу тебя, подожди здесь – взволнованно затараторила добрая старушка.
- Однако я, - продолжал Микуччио, - даже не знаю где бы я мог остановиться…в такой поздний час, к тому-же…
Тётя Марта, делая знак рукой подождать немного, торопливо направилась в залу, в которой, спустя мгновение, наступила неожиданно глубокая тревожная тишина. Потом он ясно расслышал слова Терезы:
- Прошу прощения, господа.
Микуччио ждал появления Терезы в дверях. Но она не появилась, а в зале снова зазвучали голоса синьоров во фраках. Спустя несколько минут, показавшихся Микуччио вечностью, вернулась тётя Марта, без шляпы и остальных украшений, немного успокоившаяся.
- Подождём немного здесь, хорошо? – сказала она. – Я побуду с тобой…Там сейчас ужин…А мы посидим себе тут. Дорина накроет нам здесь и мы тоже поужинаем; вспомним о о старом, о тех прекрасных временах, а?…Мне до сих пор не верится что мы с тобой сидим тут отдельно, сыночек мой…Понимаешь, все эти синьоры…Она бедняжка вынуждена уделять им внимание…Карьера, понимаешь? Ну и дела, ты видел журналы? Такое событие, сынок! Я…я как на седьмом небе… Ни за что бы не поверила, что увиже тебя сегодня здесь.
Добрая старушка говорила и говорила инстинктивно, чтобы не дать Микуччио времени подумать, опомниться… потом она улыбнулась, взяла его за руки и нежно, ласково смотрела на Микуччио.
Дорина зашла накрыть на стол, в спешке, потому-что там, в зале, ужин уже начался.
- Она придёт? – спросил Микуччио обеспокоенно. – Хотелось бы по крайней мере увидеть её.
- Конечно придёт, - сразу ответила старушка, пытаясь перебороть волнение. –
Как только появится подходящий момент, она мне сама сказала.
Они смотрели друг на друга и смеялись, как будто наконец узнали друг друга. Несмотря на неуверенность и волнение их души нашли способ поприветствовать друг друга с помощью улыбки. «Вы тётушка Марта» - говорили глаза Микуччио. - «А ты, Микуччио, мой дорогой хороший сынок, всё такой же бедный!» говорили глаза старой женщины. Но она быстро опустила взгляд…Микуччио прочёл бы легко её мысли в тот момент. Потерев руки, Марта сказала:
- Поедим?
- Я очень голоден! – радостно воскликнул Микуччио.
- Сначала молитва: здесь я могу перекреститься при тебе, - сказала г\шаловливо старушка и перекрестилась.
Слуга подал первое. Было приятно наблюдать как тётя Марта накладывает порцию из блюда. Но когда настал черёд Микуччио протянуть руки к блюду, он вспомнил, что после долгого путешествия не помыл руки. Он покраснел и смутился, поднял глаза на слугу, который ответил ему лёгким поклоном и улыбкой, как бы предлагая услужить. К счастью тётушка Марта пришла ему на помощь.
- Сынок, я за тобой поухаживаю.
Ему захотелось расцеловать её в знак благодарности! Получив порцию первого и дождавшись когда слуга отойдёт от стола, Микуччио тоже торопливо перекрестился.
Молодец сынок! – одобрительно закивала тётушка Марта.
Он почувствовал себя счастливым, принялся есть так, как никогда ещё не ел в своей жизни, не думая ни о грязных руках, ни о ироничном слуге.
И всё-же, каждый раз, когда слуга входил или выходил из зала и в комнатку врывались обрывки разговор и смеха всех этих важных синьоров сидящих в зале за ужином; каждый раз Микуччио поворачивался в замешательстве в сторону двери в зал и потом поворачивался к тётушке Марте, видел её глаза полные сострадания и сердечного тепла…Он как будто надеялся прочесть в них объяснение… Но там, в глазах старушки, читалась мольба отложить все расспросы на потом, не требуя пока никаких объяснений. И тогда, улыбнувшись друг другу, они снова принимались есть и говорить о далёком краю, о друзьях и знакомых, о которых тётя Марта не переставала расспрашивать Микуччио.
- Ты не пьёшь?
Микуччио протянул руку к бутылке, но в этот момент дверь залы приоткрылась: шуршание шёлка, три торопливых шага, ощущение было такое, как будто комнатка неожиданно залилась нестерпимо-ярким светом, засияла.
- Тереза…
Он был так поражён, что слова замерли у него на губах. Какая королева!
Он уставился на неё горящим взглядом, выпучив глаза, открыв рот – изумлённый... Как же так, это она? В платье с глубоким декольте, голыми плечами с спиной… вся увешанная драгоценностями и шелками… Он не верил, что перед ним стоит простая смертная. Что она говорила ему? Ни голос, ни глаза, ни смех, ничего в ней не напоминало ему ту Терезу, которую он знал в Мессине…перед ним стоял мираж, фантом…
- Как дела? Ты себя уже нормально чувствуешь? Молодчина, молодчина… Ты был болен, насколько я помню… Увидемся попозже… Тем более что с тобой тут мама… Всё нормально, да?
И Тереза упорхнула обратно в залу.
- Т больше не ешь? – испуганно спросила тётя Марта, спустя некоторое время, чтобы вернуть в реальность потрясённого Микуччио.
Только тогда он взглянул на неё.
- Ешь, - настаивала тётушка, указывая на тарелку.
Микуччио просунул два пальца под свой засаленный воротничок и оттянул его, пытаясь вдохнуть побольше воздуха.
- Есть?
И он взмахнул несколько раз ладонью, как будто приветствуя кого-то, давая понять тётушке марте, что он больше не хочет есть, не могу. Они помолчали ещё некоторое время, потом он прошептал:
- Какой она стала…
Он заметил, что тётушка сокрушённо качала головой и тоже перестала есть, как если-бы ожидала чего-то.
- Не стоит больше думать об этом… - добавил он, почти про себя, закрывая глаза.
И в этой тьме ему ясно открылась та громадная пропасть, которая теперь разделяла его и Терезу. Нет, это была не она –
та, в зале – не его Терезина. Всё было кончено… в один миг, в одно мгновение, а он дурак, глупец, осознал это только сейчас. Его предупреждали дома, все родственники предсказывали ему это, но он, заупрямившись не верил…а сейчас? Кем он выглядел, оставаясь здесь, в этом доме? Если все эти господа во фраках, этот слуга, если бы они узнали, что он, Микуччио Бонавино, из последних сил проделал это далёкое, тридцатишестичасовое путешествие в поезде, всё ещё веря, всё ещё всерьёз считая себя женихом этой королевы; сколько смеха бы вызвала эта новость! Все эти синьоры, слуга, повар, помощник повара, Дорина, все подняли бы его на смех! Вот смеху было бы, если бы Тереза затащила его в зал и представила гостям, сказав: «Посмотрите на этого бедного флейтиста, он говорит, что хочет стать моим мужем!». Говоря по правде, она сама пообещала ему стать его женой; но кто мог предвидеть тогда, что в один прекрасный день она превратится в ту прекрасную сказочную фею, которую он видел недавно? Также было правдой, что именно он открыл ей эту дорогу к успеху, дал ей возможность вступить на этот путь, сделать первые судьбоносные шаги… Но вот она уже ушла вперёд, далеко вперёд, а он остался там-же где был, всё тот-же флейтист, выходящий по воскресеньям на площадь их маленького горозка, чтобы жобыть приработок к скромному жалованью флейтиста в оркестре Мессины. Разве мог он сравниться с ней? Даже думать об этом смешно… И что теперь для неё, те жалкие гроши, что он тогда тратил на неё? Для него это были последние деньги – да, но что они для неё, превратившуюся в настоящую синьору? Он ужаснулся при мысли, что кто-нибудь мог заподозрить, что он своим приездом хотел выставить счёт за те мизерные расходы предъявить какие-то права на успех Терезы… Он вдруг вспомнил, что у него в кармане лежали деньги, которые Тереза отправила ему, во время его тяжёлой болезни. Он покраснел, нащупал бумажник, потом просунул руку в карман где лежал бумажник.
- Тётя Марта, я приехал, - произнёс он торопливо, - также с целью вернуть вам те деньги, которые вы мне отправили. Что это было, оплата? Возврат? Я вижу, что Тереза стала…стала…да – королевой! Вижу что…ладно, не важно. Хватит об этом! Но эти деньги… Нет, она не должна мне ничего! Всё кончено и больше не будем об этом вспоминать! Но деньги ничто для меня, я их не приму! Я сожалею только, что здесь не вся сумма…
- Что ты говоришь, сыночек мой? – пыталась перебить его тётя Марта, растроенная и со слезами на глазах.
Микуччио сделал ей знак не перебивать его.
- Не я потратил их, это мои родственники, пока я болел и ничего не знал. Пусть эти деньги пойдут на погашение тех жалких грошей, которые я тогда потратил…помните? Не будем больше вспоминать о тех моих расходах. Здесь оставшаяся сумма. И я ухожу.
- Но как? Ты так разозлился? – воскликнула тётушка Марта, пытаясь задержать его. – Подожди хотя-бы Терезу. Ты разве не слышал, что она хотела видеть тебя? Пойду позову её…
- Нет, не нужно, - решительно ответил ей Микуччио – Не мешайте ей, она там с людьми своего круга, не нужно её беспокоить. Я бедняк… Я увидел вас – мне достаточно… Тем более, что и вам нужно идти туда, к гостям… Слышите как там весело, как все смеются? Я не хочу, чтобы так смеялись надо мной… Я ухожу.
Тётушка Марта поняла неправильно неожиданное решение Микуччио уйти. Она подумала, что он разгневался, что его обуревает ревность… Бедной женщине казалось, что все, увидев её дочь дожны заподозрить худшее, в чём можно заподозрить молодую девушку. Она много плакала по этому поводу, вынужденная нести свой крест, разыгрывая беспечность на людях, которыми они были окружены в этой новой, отвратительной жизни в роскоши, которая отравляла ей старость. (тут перевод очень вольный)
- Но я, я не могу больше указывать ей, что и как делать…
- Почему? – спросил Микуччио, прочитав наконец в её глазах то, о чём ещё не подозревал.
Тётя Марта закрыла лицо дрожащими руками, но не смогла остановить хлынувших из глаз слёз.
- Да, да, уходи сынок, уходи… - смогла она выдавить из себя, рыдая. – Она не для тебя, ты прав…Ах, если бы вы меня тогда послушались!
- Итак, - Микуччио направился к выходу вырываясь из рук тёти Марты. Но взгляд её был так печален и несчастен, она так трогательно приложила палец к губам, моля его о сострадании, что он остановился и добавил мягко, делая над собой усилие, чтобы говорить спокойно:
- А, так это она… это она больше недостойна меня. Ладно хватит, я всё равно ухожу…теперь я просто обязан уйти… Какой же я дурак, тётушка! Как я не понял раньше! Не плачьте… Ничего не поделаешь… Говорят, судьба… судьба…
Микуччио взял чемоданчик, мешочек лежавший под столом и направился к выходу, как вдруг вспомнил, что в мешочке лежали прекрасные сицилийские lumie, привезённые им для Терезы из деревни.
- Посмотрите тётя Марта.
Он распустил узелок и подставив руку высыпал эти свежие душистые плоды на стол.
- Наверное я захватил их с собой, чтобы сейчас высыпать на головы всех этих расфуфыренных господ?
- Сжалься, - взмолилась старушка умоляя его сдержать свой гнев,сквозь слёзы, душившие её.
- Ничего, - ответил Микуччио, нервно смеясь и пряча пустой мешочек в карман. –
Я привёз их ей, но теперь оставляю их только вам тётя Марта, только вам..
- Чувстуете тётя Марта, чувствуете аромат нашего края?… Подумать только, я ещё оплатил пошлину… Всё, хватит. Будьте счастливы тётушка Марта… А ей передайте : «Удачи!» от моего имени.
Схватив чемодан, он вышел. Но оказавшись на лестнице он не смог справиться с внезапно нахлынувшей тоской, с чувством томительной потери: один, поглощённый ночью, в большом незнакомом городе, вдали от родных мест;
разочарованный, подавленный, отчаявшийся. Он спустился к парадному входу и увидел что на улице льёт как из ведра. Не решившись выйти бродить по незнакомым тёмным улицам, в этот ливень, он вернулся медленно, преодолел один лестничный пролёт и присел прямо на ступень, оперев локти на колени, а голову обхватив руками – заплакал тихо и беззвучно.
Под конец ужина госпожа Сина Марнис снова заглянула в комнатку. Она увидела там только свою мать, которая плакала, в то время как в зале все эти господа шутили и смеялись.
- Он ушёл? – спросила она удивлённо.
Тётя Марта кивнула головой, не взглянув на дочь. Сина сосредоточенно уставилась в пустоту, потом вздохнула:
- Бедненький…
И сразу снова заулыбалась.
- Посмотри, - сказала ей мать, не сдерживая больше слёз. – Он привёз тебе lumie…
- О, какие прекрасные! – воскликнула Сина, подпрыгнув от радости. Согнув в локте руку, другой она стала накладывать фруктов столько, сколько смогла бы унести.
- Нет, это не для них! – энергично запротестовала мать.
Но Сина повернулась к ней спиной и побежала в зал, крича:
- Сицилийские lumie ! Сицилийские lumie!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 17:18   Заголовок сообщения: "Мои литературные переводы (проба пера)" Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

2. Gabriele d'Annunzio "Il tesoro dei poveri"
Racconta un poeta:

C’era una volta, non so piщ in quale terra, una coppia di poverelli.
Ed erano, questi due poverelli, cosм miseri che non possedevano nulla, ma proprio nulla di nulla.
Non avevano pane da metter nella madia, nй madia da mettervi pane.
Non avevano casa per mettervi una madia, nй campo per fabbricarvi casa.
Se avesser posseduto un campo, anche grande quanto un fazzoletto, avrebbero potuto guadagnare tanto da fabbricarvi casa.
Se avessero avuto casa, avrebbero potuto mettervi la madia.
E se avessero avuto la madia, и certo che in un modo o in un altro, in un angolo o in una fenditura, avrebber potuto trovare un pezzo di pane o almeno una briciola.
Ma, non avendo nй campo, nй casa, nй madia, nй pane, erano in veritа assai tapini.

Ma non tanto del pane lamentavano la mancanza, quanto della casa.
Del pane ne avevano abbastanza per elemosina, e qualche volta avevan anche un po’ di companatico e qualche volta anche un sorso di vino.
Ma i poveretti avrebber preferito rimaner sempre a digiuno e possedere una casa dove accendere qualche ramo secco o ragionar placidamente d’innanzi alla brace.
Quel che v’ha di meglio al mondo, in veritа, a preferenza anche del mangiare, и posseder quattro mura per ricoverarsi. Senza le sue quattro mura, l’uomo и come una bestia errante.
E i due poverelli si sentirono piщ miseri che mai, in una sera triste della vigilia di Natale, triste soltanto per loro, perchй tutti gli altri in quella sera hanno il fuoco nel camino e le scarpe quasi affondate nella cenere.

Come si lamentavano e tremavano su la via maestra, nella notte buja, s’imbatterono in un gatto che faceva un miagolмo roco e dolce.
Era, in veritа, un gatto misero assai, misero quanto loro, poichй non aveva che la pelle su le ossa e pochissimi peli su la pelle.
S’egli avesse avuto molti peli su la pelle, certo la sua pelle sarebbe stata in miglior condizione.
Se la sua pelle fosse stata in condizion migliore, certo non avrebbe aderito cosм strettamente alle ossa.
E s’egli non avesse avuta la pelle aderente alle ossa, certo sarebbe stato egli forte abbastanza per pigliar topi e per non rimaner cosм magro.
Ma, non avendo peli ed avendo invece la pelle su l’ossa, egli era in veritа un gatto assai meschinello.

I poverelli son buoni e s’aiutan fra loro.
I due nostri dunque raccolsero il gatto e neppure pensarono a mangiarselo; chй anzi gli diedero un po’ di lardo che avevano avuto per elemosina.
Il gatto, com’ebbe mangiato, si mise a camminare d’innanzi a loro e li condusse in una vecchia capanna abbandonata.
C’eran lа due sgabelli e un focolare, che un raggio di luna illuminт un istante e poi sparve.
Ed anche il gatto sparve col raggio di luna, cosicchй i due poverelli si trovaron seduti nelle tenebre, d’innanzi al nero focolare che l’assenza del fuoco rendeva ancor piщ nero.
«Ah!» dissero, «se avessimo appena un tizzone!

Fa tanto freddo! E sarebbe tanto dolce scaldarsi un poco e raccontare favole!»
Ma, ohimи, non c’era fuoco nel focolare, poichй essi erano miseri, in veritа miseri assai.
D’un tratto due carboni si accesero in fondo al camino, due bei carboni gialli come l’oro.
E il vecchio si fregт le mani, in segno di gioia, dicendo alla sua donna: «Senti che buon caldo?»
«Sento, sento,» rispose la vecchia.
E distese le palme aperte innanzi al fuoco.
«Soffiaci sopra,» ella soggiunse. «La brace farа la fiamma.»
«No,» disse l’uomo, «si consumerebbe troppo presto.»
E si misero a ragionare del tempo passato, senza tristezza, poichй si sentivano tutti ringagliarditi dalla vista dei due tizzoni lucenti.
I poverelli si contentan di poco e son piщ felici. I nostri due si rallegrarono, fin nell’intimo cuore, del bel dono di Gesщ Bambino, e resero fervide grazie al bambino Gesщ.

Tutta la notte continuarono a favoleggiare scaldandosi, sicuri ormai d’essere protetti dal bambino Gesщ, poichй i due carboni brillavan sempre come due monete nuove e non si consumavano mai.
E, quando venne l’alba, i due poverelli che avevano avuto caldo ed agio tutta la notte, videro in fondo al camino il povero gatto che li guardava dai suoi grandi occhi d’oro.
Ed essi non ad altro fuoco s’erano scaldati che al baglior di quelli occhi.
E il gatto disse: «Il tesoro dei poveri и l’illusione.»



Габриэле д'Аннунцио "Сокровище бедняков"

Рассказывает поэт:


Жили-были, не помню в какой стране, пара бедняков.
Были они так бедны, что не было у них ничего, ровным счётом ничего..
Не было у них хлеба в квашне, как не было и квашни для хлеба..
Не было у них дома, куда можно было бы поставить квашню и не было участка, чтобы построить дом..
Если бы у них был участок величиной с платок, они смогли бы заработать достаточно, чтобы построить дом.
Если бы у них был дом, там была бы квашня..
Если бы у них была квашня, естественно, так или иначе, в каком-нибудь углу или в щели в полу, смогли бы они найти кусочек хлеба или крошку.
Но, не имея ни участка, ни дома, ни квашни, ни хлеба, были они бедны и несчастны .

Но не столько голод угнетал их, сколько отсутствие крыши над головой.
Хлеба они добывали достаточно, прося подаяние, иногда даже чего-нибудь к хлебу, а изредка могли позволить себе и глоток вина .
Однако бедняги предпочли бы поститься, но при этом иметь дом, где можно разжечь дрова в камине и спокойно беседовать, греясь у очага.
Лучшее, что есть на этом свете, лучше даже чем сытный обед, это иметь четыре стены и крышу над головой. Без жилища человек как бродячее животное.
Двое наших бедняков почувствовали себя особенно несчастными как-то вечером в канун Рождества. Только им было грустно в тот вечер, потому-что все остальные в канун Рождества разжигают огонь в камине .

Тёмной ночью, на столбовой дороге, дрожа от холода, наткнулись они на кота, который жалостливо и хрипло. Это был жалкий кот, такой-же потрёпанный как они. Всё что было у кота – шкура, натянутая на кости и немного шерсти.
Если бы у кота было побольше шерсти, его шкура была бы в лучшем состоянии.
Если бы шкура была в лучшем состоянии, то кот не был бы таким костлявым .
Если бы кот не был таким костлявым, то был бы в состоянии ловить мышей и не был бы таким слабым.
Но не имея густой шерсти, а имея только шкуру на костях, кот был по-настоящему жалок и слаб.

Бедняки добры и не бросают друг друга в беде..
Двое наших подобрали кота и даже не подумали съесть его; напротив, дали коту немного сала, который раздобыли на подаяние.
Поев, кот отбежал и остановился , как бы ожидая их и призывая следовать за ним. Бедняки направились вслед за котом, который вывел их к старой заброшенной лачуге.
Лунный свет осветил на мгновение нехитрое убранство лачуги, состоящее из двух табуретов и камина. Вместе с лучом света исчез и кот. Итак, двое бедняков оказались сидящими в темноте напротив чёрного камина, который отсутствие в нём огня, делало ещё более чёрным.
«Ах!» вздонули, «если бы в камине был хотя-бы уголёк»!

«Какой холод! Было бы так чудесно погреться у огня, рассказывая сказки!»
Но, горе им, не было огня в камине, так-как были они бедны, очень бедны.
Вдруг, два уголька зажглись в камине, два прекрасных уголька, жёлтых как золото.
Старик, потирая руки от радости, сказал своей жене: «Чувствуешь какой жар?»
«Чувствую, чувствую,» ответила старушка.
И протянула ладони к огню.
«Подуй на них,» посоветовала женщина. «Угольки разожгут пламя.»
«Нет,» ответил старик, «тогда угли слишком быстро сгорят.»
Приободрённые видом двух светящихся в темноте угольков, принялись они вспоминать прошлые времена, без нужды и лишений.
Бедняки довольствуются малым и потому счастливее всех остальных.. Наши двое несказанно обрадовались такому неожиданному подарку Младенца Иисуса и были бесконечно благодарны неожиданному счастью.

Всю ночь продолжали они травить небылицы, греясь, будучи уверенными, что находятся под покровительством Небес, потому-что два уголька горели как две новые золотые монеты и не сгорали.
А когда рассвело, два бедняка, которые всю ночь наслаждались теплом и спокойствием, увидели в глубине камина бедного кота, который смотрел на них своими огромными глазами цвета золота. Огонь, согреваваший их ночью, был ни чем иным, как блеском глаз бедного кота..
И тогда кот произнёс: «Иллюзия – сокровище бедняков.»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 17:23    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

3. Fabrizio D'Andre'
"Cantico dei drogati"


Ho licenziato Dio
gettato via un amore
per costruirmi il vuoto
nell'anima e nel cuore.

Le parole che dico
non han più forma né accento
si trasformano i suoni
in un sordo lamento.

Mentre fra gli altri nudi
io striscio verso un fuoco
che illumina i fantasmi
di questo osceno giuoco.

Come potrò dire a mia madre che ho paura?

Chi mi riparlerà
di domani luminosi
dove i muti canteranno
e taceranno i noiosi

quando riascolterò
il vento tra le foglie
sussurrare i silenzi
che la sera raccoglie.

Io che non vedo più
che folletti di vetro
che mi spiano davanti
che mi ridono dietro.

Come potrò dire la mia madre che ho paura?

Perché non hanno fatto
delle grandi pattumiere
per i giorni già usati
per queste ed altre sere.

E chi, chi sarà mai
il buttafuori del sole
chi lo spinge ogni giorno
sulla scena alle prime ore.

E soprattutto chi
e perché mi ha messo al mondo
dove vivo la mia morte
con un anticipo tremendo?

Come potrò dire a mia madre che ho paura?

Quando scadrà l'affitto
di questo corpo idiota
allora avrò il mio premio
come una buona nota.

Mi citeran di monito
a chi crede sia bello
giocherellare a palla
con il proprio cervello.

Cercando di lanciarlo
oltre il confine stabilito
che qualcuno ha tracciato
ai bordi dell'infinito.

Come potrò dire a mia madre che ho paura?

Tu che m'ascolti insegnami
un alfabeto che sia
differente da quello
della mia vigliaccheria





Песня наркоманов

Я уволил Господа,
прогнал прочь любовь,
чтобы построить пустоту
в душе и сердце.

Слова, что я произношу,
не имеют больше смысла,
звуки превращаются
в глухие стенания.

Вокруг все голые,
а я ползу к огню
освещающему призраков
этой непристойной игры.

Как я смогу признаться моей матери, что я боюсь?

Кто мне расскажет
о светлом Завтра,
когда запоют немые
и замолчат зануды?

Когда услышу я вновь
ветерок в листве
нашептывающий тишине,
которую собирает вечер.

Я больше не вижу
стеклянные толпы,
что следят за мной
и смеются мне в спину.

Как я смогу признаться моей матери, что я боюсь?

Жаль, не существует
больших мусорных контейнеров
для прошедших дней
для этих и других вечеров...

Кто-же, кто!
повелевает солнцем,
кто выталкивает его ежедневно
на сцену в первом акте?

И тем более кто
и зачем отправил меня в этот мир,
где я проживаю мою смерть,
взяв ужасно большой аванс?

Как я смогу признаться моей матери, что я боюсь?

Когда истечёт срок аренды,
этого тела-идиота,
тогда получу я мою премию
как хорошую оценку.

Я стану предостережением для тех,
кто находит забавным
играть в мяч
собственными мозгами,

Пытаясь забросить его
дальше установленных границ,
которые кто-то очертил
на кромке Бесконечности...

Как я смогу признаться моей матери, что я боюсь?

Ты, тот что слушаешь меня,
научи меня, неграмотного,
отличающегося от того труса,
каким я был...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Straniera
Познавший истину


Зарегистрирован: 14.05.2002
Сообщения: 49134
Откуда: с 7-го этажа, с Москвы я с Москвы))))
Возраст:56

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 17:54    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Вот, человек -молодец прямо!Старается и постоянно самосовершенствуется в языке.Браво (как тебя зовут-то хоть,тов.Мирзоян?) Very Happy
_________________
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 19:05    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Спасибо Embarassed А зовут меня Сашей или Аликом, можно и так и так, я привык Very Happy

Кто-нибудь пробовал сицилийские песни переводить? Вот перевёл песню про осла lol

4. U SCICCAREDDU
(The Donkey Song)


Avia 'nu sciccareddu
daveru sapuritu
a mia mi l'ammazzaru,
poviru sceccu miu.

Chi bedda vuci avia,
paria nu gran tinuri
sciccareddu di lu me cori
comu iu t'haiu a scurdari.
E quannu cantava facia:
iha, iha, iha,
sciccareddu di lu me cori
comu iu t'haiu a scurdari.

Quannu 'nti la so' strata
'na scecca iddu 'ncuntrava
e ccu l'arricchi all'aria
sbufannu ci cantava.

Quannu muriu me mogghi
chiancii senza duluri
ora ca morsi 'u sceccu
chianciu ccu tuttu lu cori

Chi bedda vuci avia,
paria nu gran tinuri
sciccareddu di lu me cori
comu iu t'haiu a scurdari.
E quannu cantava facia:
iha, iha, iha,
sciccareddu di lu me cori
comu iu t'haiu a scurdari.


Ослик.

Был у меня ослик,
Настоящий симпатяга,
Но однажды его убили,
Убили бедного моего осла.

Какой красивый голос был у него!
Казался великим тенором!
Ах, осёл моего сердца,
Как я могу забыть тебя!
А когда он пел, то делал так:
Ия-Ия-Ия-Ия...
Ах, осёл моего сердца,
Как я могу забыть тебя!

Когда, шагая по дороге,
Встречал он симпатичную ослицу,
Тряс мордой и шевеля ушами,
Пел ей серенаду!

Когда умерла моя жена,
Я плакал не чувствуя горя.
Теперь-же я оплакиваю моего осла,
С сердцем, разрывающимся от боли!

Какой красивый голос был у него!
Казался великим тенором!
Ах, осёл моего сердца,
Как я могу забыть тебя!
А когда он пел, то делал так:
Ия-Ия-Ия-Ия...
Ах, осёл моего сердца,
Как я могу забыть тебя!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Straniera
Познавший истину


Зарегистрирован: 14.05.2002
Сообщения: 49134
Откуда: с 7-го этажа, с Москвы я с Москвы))))
Возраст:56

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 19:21    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Mirzoyan писал(а):
Спасибо Embarassed А зовут меня Сашей или Аликом, можно и так и так, я привык Very Happy


WOW!А тебе известный Алик Мирзоян не родственник(музыкант который)? Wink
_________________
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 30 Июл 2005 19:43    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Известный? Почему не знаю? Smile Знаю двоих моих однофамильцев Александров: один был защитником в Арарате, второй - президент российской федерации картинга Very Happy

У меня на харде столько песен переведённых, жаль валяются и тут и там, в беспорядке...Вот Челентано нашёл Very Happy

5. Si e' Spento Il Sole

Si e spento il sole nel mio cuore per te,
Non ci sara piu un'altra estate d'amor,
I giorni sono fredde notti per me,
Senza piu luce ne calor.

Sul caldo mare che ci ha fatto incontrar,
Un vento gelido mi porta il dolor
La bianca luna che ci ha fatto sognar
Si e spenta come il sole d'or!

Muore nell'ombra la vita
Nel silenzio di tanti ricordi,
Pur se l'estate e finita
T'amo ancor

Si e spento il sole e chi l'ha spento sei tu
Da quando un altro dal mio cuor ti rubo',
Innamorare non mi voglio mai piu
E nessun'altra cerchero
Io cerchero

Muore nell'ombra la vita
Nel silenzio di tanti ricordi,
Pur se l'estate e finita
T'amo ancor

Si e spento il sole e chi l'ha spento sei tu
Da quando un altro dal mio cuor ti rubo',
Innamorare non mi voglio mai piu
E nessun'altra cerchero
Io cerchero


Погасло солнце

Погасло солнце в моём сердце для тебя,
Не будет больше другого лета любви,
Дни для меня стали как холодные ночи,
И нет в них больше света и тепла.

На тёплом море, которое нас когда-то свело,
Ледяной ветер приносит мне боль,
Белая луна, которая дарила нам мечты,
Погасла как солнце из золота.

Умирает жизнь в тени,
В тишине множества воспоминаний,
Но пусть даже закончилось лето
Всё ещё тебя люблю.

Погасло солнце - ты его погасила,
С тех пор как другой украл тебя у моего сердца,
Влюбляться не хочу я больше никогда,
И никакую другую не стану искать,
Не стану искать...

Умирает жизнь в тени,
В тишине множества воспоминаний,
Но пусть даже закончилось лето
Всё ещё тебя люблю.

Погасло солнце - ты его погасила,
С тех пор как другой украл тебя у моего сердца,
Влюбляться не хочу я больше никогда,
И никакую другую не стану искать,
Не стану искать...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 20 Авг 2005 19:51    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

6. Per quando e' tardi (Frencesco Guccini)

Quando и tardi e per le strade scivolano sguardi
di gente che ha sol fretta di tornare e i cinema si chiudono ed i caffи si vuotano,
per le strade, assieme al freddo e ai tristi canti opachi,
sono rimasti gli ultimi ubriachi,
un ciondolare stanco verso il nuovo bianco giorno che verrа...

Si discute delle rivoluzioni mai vissute
e degli amori fatti di bevute e di carriere morte nel bicchiere
nelle sere a gambe aperte con il mondo in mano
cantando mentre sputano lontano
come se fosse in faccia all'universo...

E li vedi, girare lenti strascicando i piedi,
parlare forte a tutti od a nessuno
o piangere aggrappati ai muri, stanchi e addormentati.
L'ora vola e il vino amico o ammazza o li consola
e il vino li fa vivere o morire
e la tristezza solita o li uccide o se ne va...

E li vedi, girare lenti strascicando i piedi,
persone strane, sogni a cui non credi,
stagliarsi contro il cielo che si imbianca; nella stanca
mattina che si riempie giа di vita,
piangendo un'altra notte che и finita,
attendere, non sai dove, quando il buio tornerа,
attendere, non sai dove, quando il buio tornerа,
attendere, non sai dove, quando il buio tornerа...


Когда уже поздно (Франческо Гуччини)

Поздний час и по улицам скользят взгляды
людей торопящихся вернуться домой, кинотеатры закрываются и пустеют кафе,
на улицах, вместе с холодом и с мрачными стенами домов
остаются последние пьяницы -
- потрёпанное наследие для нового дня, который настанет...

Обсуждаются революции, никогда не пережитые
любовные истории, порождённые алкогольным угаром, карьеры, потопленные в бокале,
вечерами, широко шагая, держа в ладонях весь мир,
распевая песни и плюясь далеко,
почти в лицо мироздания...

Вот они, медленно бредут, волоча ноги,
и громко крича всем и никому...
плачут, ухватившись за стену, усталые или уснувшие.
Время бежит, друг-вино или убивает или утешает
и друг-вино заставляет их жить или умереть
и привычная грусть или убьёт их или исчезнет...

Вот они, медленно бредут, волоча ноги,
странные люди - сны, в которые мы не верим,
вырисовываются на фоне бледнеющего неба; посреди туманного утра,
которое уже постепенно оживает,
оплакивают другую ночь, которая давно прошла...
теперь ждать, когда снова настанет тьма,
теперь ждать, когда снова настанет тьма,
теперь ждать, когда снова настанет тьма...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
eugenia76
Постоянный участник


Зарегистрирован: 19.10.2004
Сообщения: 156
Откуда: Mosca


Сообщение Добавлено: 02 Сен 2005 15:42    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Молодец, Саша!
А "Песня ослика" - не Paolo Conte ли ее поет?
Но почему такая странная задача - переводить дословно? Или вы хотели, что называется, "близко к оригиналу"?

С уважением,
Женя Пр.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение   
Civetta
Писатель


Зарегистрирован: 01.06.2005
Сообщения: 459
Откуда: Ekaterinburg- Veneto


Сообщение Добавлено: 02 Сен 2005 16:03    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Саша молодчина. Мне очень понравился рассказ о девочке-певичке и про кота.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 10:26    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Спасибо! Very Happy Переводить дословно это у скорее бзик, чем принцип Very Happy Кажется, что если переведу вольно, то подумают что не знаю точного перевода Very Happy Вот и перевожу в ущерб смыслу. В будущем постараюсь переводить свободно Embarassed
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 10:37    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Женя, про Осла не знаю, я нашел её в p2p, там много итальянского фольклора Smile Больше всего мне понравилась Роза Балистрери, я даже что-то из этого перевел, надо найти...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 10:40    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Последний абзац Cantico dei drogati переведен неправильно. Отредактировать не могу, выложу тут в таком варианте:

Tu che m'ascolti insegnami
un alfabeto che sia
differente da quello
della mia vigliaccheria

Ты, мой слушатель,
Научи меня грамоте,
Отличающейся от той прежней,
Вдохновлявшей мою трусость...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:43    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Это уже наверное перевели все кому не лень, но запощу на всякий случай Smile


Confessa
Sù confessa amore mio
io non sono più il solo l'unico
hai nascosto nel cuore tuo
una storia inrinunciabile

io non sono più il tuo pensiero!
non sono più il tuo amore vero!
sono il dolce col fondo amaro
che non mangi più!....

ma perchè!...
tu sei un'altra donna
ma perchè!...
tu non sei più tu!...
ma perchè!...
non l'hai detto primaaa!...
chi non ama...
non sarà amato mai!...

che ne hai fatto del nostro bene
è diventato un freddo brivido
le risate le nostre cene
scene ormai inrecuperabili

io non sono più il tuo pensiero
non sono più il tuo amore vero!
sono il dolce col fondo amaro
che non mangi più!...

ma perchè!...
tu sei un'altra donna
ma perchè!....
tu non sei più tu!...
ma perchè!...
tu non l'hai detto prima!...
chi non ama...
non sarà amato mai!...

quando viene la sera
e il ricordo pian piano scompare
la tristezza nel cuore
apre un vuoto più grande del mare
più grande del mare!!!.....

ma perchè!...
non l'hai detto primaaa!..
chi non ama...
non sarà amato mai!....

che ne hai fatto del nostro amore
è diventato un freddo brivido
le risate le nostre cene
scene ormai inrecuperabili

io non sono il tuo pensiero
non sono più il tuo amore vero!
sono il dolce col fondo amaro
che non mangi più!...

ma perchè!...
non l'hai detto primaaaa!...
chi non ama
non sarà amato mai!.....



Признание (Исповедь)

Ну, смелее, любовь моя!
Я больше не твой единственный,
В твоём сердце спрятана
Невозобновимая история

Твои мысли больше не обо мне!
Я больше не твоя настоящая любовь!
Я как пирожное с горькой начинкой,
Которое ты больше не ешь!....

Но почему!...
Ты другая женщина
Но почему!...
Ты, больше не ты!...
Но почему!...
Ты не сказала мне это раньше!...
Кто не любит...
Не будет любим никогда!...

Что ты сделала со всем хорошим, что было!
Всё превратилось в холодную дрожь
Наш смех, наши ужины
Сцены уже невосстановимые

Твои мысли больше не обо мне!
Я больше не твоя настоящая любовь!
Я как пирожное с горькой начинкой,
Которое ты больше не ешь!....

Но почему!...
Ты другая женщина
Но почему!...
Ты, больше не ты!...
Но почему!...
Ты не сказала мне это раньше!...
Кто не любит...
Не будет любим никогда!...

Когда настаёт вечер
И воспоминания постепенно исчезают
Грусть в сердце
Открывает пустоту, больше моря
Больше моря!!!.....

Но почему!...
Ты не сказала мне это раньше!...
Кто не любит...
Не будет любим никогда!...

Что ты сделала со всем хорошим, что было!
Всё превратилось в холодную дрожь
Наш смех, наши ужины
Сцены уже невосстановимые

Твои мысли больше не обо мне!
Я больше не твоя настоящая любовь!
Я как пирожное с горькой начинкой,
Которое ты больше не ешь!....

Но почему!...
Ты не сказала мне это раньше!...
Кто не любит...
Не будет любим никогда!...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:44    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Fabrizio D'Andre'

VIA DEL CAMPO

Via del Campo c'e una graziosa
gli occhi grandi color di foglia
tutta notte sta sulla soglia
vende a tutti la stessa rosa.

Via del Campo c'e una bambina
con le labbra color rugiada
gli occhi grigi come la strada
nascon fiori dove cammina.

Via del Campo c'e una puttana
gli occhi grandi color di foglia
se di amarla ti vien la voglia
basta prenderla per la mano

e ti sembra di andar lontano
lei ti guarda con un sorriso
non credevi che il paradiso
fosse solo li al primo piano.

Via del Campo ci va un illuso
a pregarla di maritare
a vederla salir le scale
fino a quando il balcone ha chiuso.

Ama e ridi se amor risponde
piangi forte se non ti sente
dai diamanti non nasce niente
dal letame nascono i fior
dai diamanti non nasce niente
dal letame nascono i fior.




Фабрицио Дэ Андрэ

Улица Кампо (Поле)

На улице Кампо стоит красавица
С большими глазами цвета листьев
Всю ночь стоит на пороге
Продаёт всё ту-же розу.

На улице Кампо стоит девочка
С губами цвета росы
С глазами серыми, как дорога
Где пройдёт - расцветают цветы.

На улице Кампо стоит путана
С большими глазами цвета листьев
Если появится желание любить её
Достаточно взять её за руку и увести

И тебе кажется что нашёл ту единственную
Она смотрит на тебя с улыбкой
Раньше ты не верил что рай
Может быть совсем рядом, на первом этаже.

На улицу Кампо уносит тебя иллюзия
Попросить её стать ей мужем
Увидеть как она поднимается по лестнице
До тех пор пока не закроется дверь на балконе

Если любит - смеёшься счастью взаимности
Плачешь громко, если она тебя не слышит
Из алмазов не рождается ничего
Из навоза рождаются цветы
Из алмазов не родится ничего
Из навоза рождаются цветы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:45    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Fabrizio D'Andre' (1966)
LA GUERRA DI PIERO

Dormi sepolto in un campo di grano
non e la rosa non e il tulipano
che ti fan veglia dall'ombra dei fossi
ma son mille papaveri rossi

lungo le sponde del mio torrente
voglio che scendano i luci argentati
non piu i cadaveri dei soldati
portati in braccio dalla corrente

cosi dicevi ed era d'inverno
e come gli altri verso l'inferno
te ne vai triste come chi deve
il vento ti sputa in faccia la neve

fermati Piero , fermati adesso
lascia che il vento ti passi un po' addosso
dei morti in battaglia ti porti la voce
chi diede la vita ebbe in cambio una croce

ma tu no lo udisti e il tempo passava
con le stagioni a passo di giava
ed arrivasti a varcar la frontiera
in un bel giorno di primavera

e mentre marciavi con l'anima in spalle
vedesti un uomo in fondo alla valle
che aveva il tuo stesso identico umore
ma la divisa di un altro colore

sparagli Piero , sparagli ora
e dopo un colpo sparagli ancora
fino a che tu non lo vedrai esangue
cadere in terra a coprire il suo sangue

e se gli sparo in fronte o nel cuore
soltanto il tempo avra' per morire
ma il tempo a me restera' per vedere
vedere gli occhi di un uomo che muore

e mentre gli usi questa premura
quello si volta , ti vede e ha paura
ed imbraccia l'artiglieria
non ti ricambia la cortesia

cadesti in terra senza un lamento
e ti accorgesti in un solo momento
che il tempo non ti sarebbe bastato
a chiedere perdono per ogni peccato

cadesti interra senza un lamento
e ti accorgesti in un solo momento
che la tua vita finiva quel giorno
e non ci sarebbe stato un ritorno

Ninetta mia crepare di maggio
ci vuole tanto troppo coraggio
Ninetta bella dritto all'inferno
avrei preferito andarci in inverno

e mentre il grano ti stava a sentire
dentro alle mani stringevi un fucile
dentro alla bocca stringevi parole
troppo gelate per sciogliersi al sole

dormi sepolto in un campo di grano
non e la rosa non e il tulipano
che ti fan veglia dall'ombra dei fossi
ma sono mille papaveri rossi.


ВОЙНА ПЬЕРО

Спишь погребённый в пшеничном поле,
Не роза и не тюльпан
Будят тебя из сумерка небытия,
А тысячи красных маков.

Пусть осветит мой путь,
Спустившийся свыше посеребрённый свет
Пусть не будет больше трупов солдат
Вынесенных на плечах с поля боя.

Так говорил ты и была зима,
И как другие, прямиком в ад,
Уходишь ты грустный, потому-что должен
И ветер плюет снегом тебе в лицо.

Остановись Пьеро, остановись немедленно,
Пусть ветер пройдёт над тобой
Пусть донесёт до тебя голоса погибших в баталиях,
Тот кто отдал жизнь, получил взамен крест...

Но ты остался глух, а время шло,
Времена года быстро сменяли друг друга
Вот ты и на границе,
В один прекрасный весенний день.

И вот, неуверенно шагая,
Ты увидел человека вдалеке,
У которого была твоя внешность
Но кожа его была другого цвета.

Стреляй в него Пьеро! Стреляй, не медли!
И после выстрела, выстрели снова!
До тех пор пока не увидишь его окровавленным,
Падающим на землю и истекающим кровью.

"Если выстрелю я ему в лоб или в сердце
Ему хватит времени, только на то, чтобы умереть,
А вдруг он успеет посмотреть на меня и я увижу его глаза,
Что если я увижу глаза человека, который умирает..."

И пока ты колебался, страшась взгляда умирающего,
Он повернулся, увидел тебя и испугался,
И загрохотала артиллерия,
В ответ на твоё милосердие...

Ты беззвучно упал на землю
И заметил в этот момент
Что у тебя даже нет времени,
Раскаяться и попросить прощения за свои грехи.

Ты беззвучно упал на землю
И заметил в этот момент
Что твоя жизнь заканчивается прямо сейчас
И пути назад уже нет.

Нинетта моя, уходить в мае,
Для этого нужно очень много мужества,
Нинетта красавица, прямиком в ад,
Я предпочёл бы отправиться туда зимой...

А пока, тебя слышали только колосья пшеницы.
В руках ты сжимаешь ружьё,
В горле твоём застряли слова,
Слишком холодные, чтобы растаять на солнце.

Спишь погребённый в пшеничном поле,
Не роза и не тюльпан
Будят тебя из сумерка небытия,
А тысячи красных маков.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:46    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Rosa Balistreri
Pirati a Palermu

Arrivaru li navi
quanti navi a Palermu
Li pirati sbarcaru
cu li facci d’infernu

N’arubbaru lu suli, lu suli
arristammu allu scuru, chi scuru
Sicilia chianci!

Tutt l’oru all’aranci
li pirati arrubbaru
Li campagni spugghiati
cu la negghia lassaru

Li culura a lu mari
n’arrubbaru chi dannu
Su ‘mpazzuti li pisci
chi lamentu chi fannu

Alli fimmini nostri
ci scipparu di l’occhi
la lustrura e lu focu
ca addumava li specchi

N’arubbarru lu suli, lu suli
arristammu allu scuru, chi scuru
Sicilia chianci!

Пираты в Палермо

Приплыли корабли,
Множество кораблей подошли к Палермо.
Высадились пираты -
- Лица, как у чертей в аду.

Украли у нас солнце, солнце
И наступила тьма, кромешная тьма!
Плачет Сицилия!

Всё золото апельсинов
Украли пираты,
Опустошённые поля и сады
И вызженную землю оставили они нам.

У нашего моря
Украли они его цвета
Даже рыбы плачут
От ига пиратского.

Из глаз наших женщин
Вырвали они блеск и огонь
От которых прежде вспыхивали зеркала!

Украли у нас солнце, солнце
И наступила тьма, кромешная тьма!
Плачет Сицилия!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:47    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Это надо слышать, конечно...

Rosa Balistreri
Mi votu e mi rivotu

mi votu e mi rivotu suspirannu......
passu l'interi notti senza sonnu...
e li biddizzi tua vaiu cuntimplannu....
mi passa puri a notti fina a jornu...
arripusari.....
paci n'unnavi cchiu'...
stafflittu cori....
lu vo' sapiri quannu taia lassari...
quannu la vita mia finisci e mori
lu vo' sapiri quannu taia lassari...
quannu la vita mia finisci e mori
arripusari.....
paci n'unnavi cchiu'
stafflittu cori....
.
arripusari.....
paci n'unnavi cchiu'.......
stafflittu cori....



Хожу из угла в угол, вздыхая,
Бессонные ночи сменяют друг друга,
В болезненных воспоминаниях о тебе,
Проходят мои ночи...

Не могу обрести покой ни на мгновение,
Моё беспокойное сердце забыло о покое,
Но наконец удалось мне забыть о тебе,
В тот день и час, когда я умер...

Повтор...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Mirzoyan
Писатель


Зарегистрирован: 05.12.2003
Сообщения: 285
Откуда: Moscow
Возраст:40

Сообщение Добавлено: 19 Окт 2005 11:55    Цитировать выделенный текст Ответить с цитатой

Известная песня, Старый город. (перевод вольный)

LA CITTA' VECCHIA

Nei quartieri dove il sole del buon Dio non da i suoi raggi
ha gia troppi impegni per scaldar la gente d'altri paraggi,
una bimba canta la canzone antica della donnaccia
quello che ancor non sai tu lo imparerai solo qui tra le mie braccia.

E se alla sua eta le difettera la competenza
presto affinera le capacita con l'esperienza
dove sono andati i tempi di una volta per Giunone
quando ci voleva per fare il mestiere anche un po' di vocazione.

Una gamba qua, una gamba la, gonfi di vino
quattro pensionati mezzo avvelenati al tavolino
li troverai la, col tempo che fa, estate e inverno
a stratracannare a stramaledire le donne, il tempo ed il governo.

Loro cercan la, la felicita dentro a un bicchiere
per dimenticare d'esser stati presi per il sedere
ci sara allegria anche in agonia col vino forte
porteran sul viso l'ombra di un sorriso tra le braccia della morte.

Vecchio professore cosa vai cercando in quel portone
forse quella che sola ti puo dare una lezione
quella che di giorno chiami con disprezzo pubblica moglie.
Quella che di notte stabilisce il prezzo alle tue voglie.

Tu la cercherai, tu la invocherai piu di una notte
ti alzerai disfatto rimandando tutto al ventisette
quando incasserai delapiderai mezza pensione
diecimila lire per sentirti dire "micio bello e bamboccione".

Se ti inoltrerai lungo le calate dei vecchi moli
In quell'aria spessa carica di sale, gonfia di odori
li ci troverai i ladri gli assassini e il tipo strano
quello che ha venduto per tremila lire sua madre a un nano.

Se tu penserai, se giudicherai
da buon borghese
li condannerai a cinquemila anni piu le spese
ma se capirai, se li cercherai fino in fondo
se non sono gigli son pur sempre figli
vittime di questo mondo.




Старый город.

Вот домишки, которые солнце доброго Бога не освещает своими лучами,
У него есть ещё много дел, нужно согреть всё побережье,
Вот малышка поёт старинную песню, куртизанок:
То что ты не знал, ты узнаешь сейчас в моих объятиях...

И если уже в этом возрасте она столь компетентна,
То скоро появятся способности и опыт...
Куда ушли те времена Юноны,
Когда для освоения профессией, требовалось ещё немного призвания...

И здесь и там винные пары,
Четыре пенсионера травятся вином за столиком,
Они всегда здесь, в любую погоду, летом и зимой,
Обсуждают и проклинают женщин, погоду и правительство.

Там, на дне стакана, они ищут счастья,
Чтобы забыть о том, что жизнь их так и прошла на этой скамейке,
С крепким вином даже предсмертная агония пройдёт весело,
Тень улыбки падёт на лицо в объятиях смерти...

Старый профессор, что ищешь ты за этими дверями?
Может ту единственную, кто сама может преподать тебе урок?
Та, которую днём ты презрительно зовёшь публичной женщиной,
Та, которая ночью устанавливает цену твоим желаниям.

Ты будешь искать и призывать её много ночей подряд,
Встанешь разбитый, чертыхаясь и кляня всё на свете,
Вернёшься домой, обнаружив, что истратил двухнедельный заработок,
10000 лир, чтобы услышать "micio bello e bamboccione"

Если ты спустишься к морю, пройдя мимо хибар,
Почувствуешь этот влажный солёный воздух, полный запахов,
Встретишь там воров, убийц и одного странного типа,
Который продал свою мать какому-то карлику за 3000 лир...

Если ты посмотришь на них и будешь судить их
С позиции доброго буржуа,
Приговоришь их к пяти тысячам лет тюрьмы,
Но если поймёшь, если копнёшь глубже,
Хоть и не лилии они, но всё-же дети
И жертвы этого мира...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение MSN Messenger   
Показать сообщения:   
Ответить на тему    Список форумов Russian Italy -> Переводы Часовой пояс: GMT + 2
На страницу 1, 2, 3 ... 21, 22, 23  След.
Страница 1 из 23

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Время загрузки страницы: 2 сек.

Главная Форум Галерея Реклама Правила Администрация Случайный линк Wikitalia
Powered by phpBB / Updated and modded by romutis © 2002-2008 and by VD © 2008-2018